Общественно-политический журнал

 

Литература

Тризна

     Пятница, 6 марта 1953 года. Утро. Темно. Меня разбудили возня и жужжание  радио, проникавшие из родительской спальни. Скрип двери, шуршание одежды и шелест  шагов родителей, крадущихся к завтраку окончательно вывели меня из зыбкого дремотного состояния. Я тихо лежал и думал о том, как не хочется идти в школу и о Генеральном Конструкторе, подаренном мне перед сном накануне вечером. Зазвонил будильник, бескомпромисно приказав подниматься. Я вылез из тёплой постельки, включил свет в нетопленной комнате, поёжился от прохлады, заставившей побыстрей одеваться, и любовно провёл ладонью по коробке лежавшего у постели подарка.  Мне семь лет. 9-я средняя  школа, куда я был зачислен учеником 1Б класса,  располагалась на пересечении улиц Пилимо и Калинауско, что недалеко от нашего двора, подворотня которого на улице Пилимо 22 рабивала первый этаж дома на два важных объекта: слева хлебный магазин Гобермана (по имени его директора –  одноногого, на костылях ветерана войны), справа дамская парикмахерская артели «Пирмунас», где работала мама. далее➤

Теория Глупости

Не знаю, что это опять тянет меня писать о дураках. Было у меня уже одно эссе на эту тему, но похоже: выговорился я не до конца и теперь чувствую — надо кое-что добавить. Вопрос, однако:  а почему хочу писать о глупых, а не об умных? Про умных-то ведь рассуждать приятнее, они интереснее, полезнее, умнее, наконец. Да и себя можно выставить в лучшем свете, если с умом про умных поговорить. Тогда почему меня так занимают дураки?

Сначала я не мог понять, но потом сообразил: привлекают они меня количеством. Среди более семи миллиардов, населяющих эту планету, их куда больше, чем умных или людей среднего ума. Если это действительно так, то на сколько больше? Сперва мне интуитивно казалось, что дураков примерно 80%. В том, что их огромное количество, легко убедиться: включите телевизор и посмотрите что и кого там показывают. Просто дух захватывает!

Те, кто делают передачи, знают свою аудиторию, а стало быть, каковы передачи, таковы и зрители. Закон рынка. Меня это даже радовало: если бы не дураки, как без сравнения узнать, что мы умнее? Тем не менее, стал я выяснять, может есть на эту тему серьёзная статистика? Не выяснил, но постепенно до меня дошла удивительная истина: дураков не 80%, а 100%. Иными словами: все дураки. То есть, каждый человек — дурак. Все семь миллиардов с хвостиком. В том числе нобелевские лауреаты, великие мыслители, и совсем не великие тоже, включая меня самого и вас, уважаемый читатель. Да, мы все дураки. Как же это может быть, с чего вдруг такое обидное заключение? — спросите вы, и будете правы. далее➤

Лица империализма

     Капитан Смирнов, обхватив ремень большим и указательным пальцами обеих рук и расправив свои узкие плечи, обтянул худощавую грудь гимнастёркой и одёрнул её вдоль боков книзу. Слева направо и чуть вверх мотнул головой, словно откинув ниспадающие на лоб волосы, оглянул классную комнату четвёртого дивизиона и начал политзанятия. «Сегодня мы обсудим Звериное лицо Американского Империализма.», - объявил капитан тему и обвёл взглядом личный состав, многозначительно подчёркивая это достаточно выразительной паузой.

     Чехословакия была впереди, о Венгерских событиях, по-видимому, никто из солдат не знал. Во всяком случае Йона не встречал среди них такого. Шла война во Вьетнаме. Газеты, журналы, радио, телевидение и кинохроника были полны сообщений о ходе военных действий и преступлениях «американской военщины». Время от времени некоторых офицеров полка командировывали туда. далее➤

Похороны

Голос звонившего Паша распознал не сразу. С некогда близким приятелем не было связи лет десять, может, и больше. Во всяком случае, это были времена, когда его величали Вовчик. И эта легкомысленно-панибратская форма вполне его устраивала.

Впрочем, звук и манера слов в звонке из прошлого не изменились – сработал лишь эффект неожиданности. И уже через пол-минуты Паша врубился. Вовчик был лаконичен, как справочное бюро:

- Феля помер. Информирую. Похороны сегодня...

Ну и подробности – где, когда. Ни cлова о причинах, ни интереса к подтверждению. В тон заданности Паша тоже развивать тему не стал, буркнув в ответ: «Вот как...О`кей. До встречи». далее➤

К Мамоне

(рассказ без героев)

     В кафе «Sterlitz» всегда было людно. Исключением были утренние часы  по выходным, когда Wedding - район Западного Берлина отсыпался после трудовой недели. Кафе на улице Seestrasse угол Togostrasse в рабочем квартале Wedding битком заполнялось сразу, как только заканчивался рабочий день. Разный рабочий люд – и мужчины, и женщины, и молодёжь и посетители более солидного возраста заходили скоротать часок за куфелем или бутылочкой пива перед тем, как отправиться домой. На резком и звонком берлинском наречии звучали смех и радостные весёлые возгласы, и приветствия встретившихся знакомых.

Нельзя сказать, чтобы русская речь тонула в этом оживлённом вечернем хоре. Дорогу сюда знали многие из бывшего советского пространства. Из них одни заехали в шумный, многолюдный город отдохнуть, провести время и повеселиться, другие осмотреться, с целью найти себе место под крышами свободного города, который совсем недавно разрушил Стену, третьи уже не один год незаконно пребывали и нелегально работали здесь. далее➤

Молебский тругольник. «Зона» или балаган?

Именем этого села в Кишертском районе Пермского края, что на границе с Екатеринбургской губернией, связан сонм самых буйных фантазий, гипотез и грез. Вот уже на протежении почти сорока лет район этот притягивает  туристов, счет которым идет на десятки тысяч, а по накопительной – уже на миллионы.

В этом потоке любопытных оказался и автор этого текста. Причем еще в самом его начале – в марте 1990-го. То есть менее, чем через год после публикаций в «Советской молодежи» рижского журналиcта Павла Мухортова интригующих рассказов о таинственной зоне, где происходят всякие чудеса. Впрочем, и на тот момент напор «туристов» туда уже исчислялся тысячами. А территория «заповедника» была вытоптана и размечена колдовскими метками типа  Мухортовский завал, Поляна ужасов, Змеиная горка, Выселки, Пирамида, Космодром... И термин «уфологи» уже стал на слуху.

Что же сподобило отправиться  к черту на кулички? За пару тысяч верст! Да еще практически зимой - ведь в начале марта снег еще и не собирался таять даже в Литве? далее➤

Исповедь “Гермеса”

В последние годы своей жизни моя тёща несколько раз в неделю посещала в Сан Диего дневной центр для пожилых, который мы между собой называли «детским садиком». По утрам в дом престарелых, где она жила, за ней и другими обитателями приезжал автобус, отвозил их в «садик», а к ужину доставлял обратно домой. Там проводили свои дни в общении друг с другом люди пожилого и очень пожилого возрастов. Среди них было немало китайцев, пара поляков, один кубинец, несколько коренных американцев, но большинство — из бывшего СССР.

Как-то раз позвонила мне наша приятельница, которая в том «садике» работала психотерапевтом, и спросила, не могу ли я к ним приехать и развлечь старичков: прочитать им какую-нибудь лекцию или рассказать что-то интересное? Отказать было неудобно, и я согласился. далее➤

Путь на эшафот

     Яблоки были хороши. Яблоки были прекрасны. Более того, яблоки были столь красочны и совершенны, что казались творением рук искусных скульпторов, раскрашенным кистью и красками лучших живописцев в стиле социалистического реализма – социалистического по содержанию национального по форме. Национальное было отражено в прекрасно отпечатанных, атласных этикетках, красовавшися по бокам деревянных ящиков и на крышках оных. В то время такое совершенство полиграфического исскуства срочнослужащий, офицер или, далеко не каждый, простой совгражданин могли увидеть только в журнале «Америка». И эти шедевры полиграфии, точь в точь отображали в натуральную величину именно тот сорт яблок, который был упакован в ящике. Национальное превыше всего, и все, одинаковой формы и размера в полтетрадь, этикетки по-русски сообщали: «Продукт Польского происхождения». А под гражданством значились названия сортов: гомологический сорт «Золотой Ранет» или гомологический сорт «Кайзер Вильгельм». Плоды были аккуратнейшим образом уложены в деревянных без щелей ящиках шахматным порядком. На дне и под крышкой слой тонких беленьких чистейших стружек, как-будто снятых именно для этого. Со дна поднималась по бокам белая упаковочная бумага, которой плоды накрывались сверху, и каждое яблоко величиной с увесистый мужской кулак завёрнуто в полупрозрачную белую бумагу с ажурными краями. Ящики же были не просто ящиками – это были шкатулки, если бы не размеры, шлифованного светлого дерева, которые легко закрывались и открывались руками с помощью четырёх, по углам крышки, металлических защёлок, из  которых достаточно было открыть две, чтобы откинуть её. далее➤

«Они стали гротеском, даже самопародией. А как только в России власть становится пародией, ей жить остается не очень долго»

Владимир Сорокин как писатель и предсказатель.

— Вашей книге «День опричника» уже пять лет. Насколько литературный вымысел писателя Сорокина совпал с реальностью?

— Один мой друг, историк Борис Соколов, когда вышла книга, сказал: «Мне кажется, ты написал такой магический заговор, чтобы с Россией этого не случилось». Мне эта идея тогда очень понравилась. Но вообще-то я об этом не думал. Просто хотел смоделировать ситуацию: что будет с Россией, если она уйдет в самоизоляцию. Но минули годы, и он же сказал мне с легкой грустью: «Знаешь, Володь, мне кажется, это все-таки предсказание». далее➤

Машинка с Ушами

(Из серии «Приключения Изобретателя»)

Расскажу байку из своей студенческой молодости. Произошло это давным-давно в советские времена, когда я ещё не только не был изобретателем, но пока даже инженером не стал, а учился на радиотехническом факультете Политехнического института. Меня в те годы занимала не столько наука и техника, сколько кино. В свободное от учёбы время я подрабатывал на телецентре нештатным кино-корреспондентом и бегал по городу, выискивая интересные сюжеты. На студии мне выдавали камеру, плёнку, если надо прикрепляли бригаду осветителей, а потом отснятый мной материал проявляли, монтировали, озвучивали и пускали в эфир в вечерних новостях. Мне платили 10 рублей за сюжет, что по тем временам было совсем неплохой добавкой к моей стипендии, которая была 45 рублей в месяц.

Как-то редактор новостей Лёня Коган спросил: далее➤

«Мартовское»

     «Здравствуй, Хонка! Вот так встреча!», - услышал я за спиной вроде бы знакомый голос и повернулся. «Здравствуй, Валерий! Ты здесь откуда?», - воскликнул я. Я был крайне удивлён, увидев Валерия с автоматом наперевес в форме рядового Советской Армии. Мы познакомились в Вильнюсе три-четыре года назад. Валерий жил в Ростове на Дону, а в Вильнюсе оказался, закончив, кажется, Пермское хореографическое училище и получил распределение в балетную труппу Вильнюсской оперы. Он вёл своё происхожденение из рода потомственных донских казаков, был темноволосым красавчиком с синими глазами и белоснежной улыбкой и, недолго освоившись в новой среде, женился на еврейской девушке, красавице вильнюсского разлива, чем не привёл, мягко говоря, в восторг свою казачью родню. Я имел честь быть гостем на этой свадьбе, приглашённым с обеих сторон, однако присутсвия гостей с Донской земли не заметил. У меня сохранился один из фотоснимков, с которого, озарённая пленительными счастливыми улыбками, глядит великолепная пара. далее➤

Барчук

     «Ну, мой дорогой, беги на воздух, погуляй во дворе, поиграй с детьми!»,- сказала бабушка внучку, и шестилетний человечек сорвался со всех ног во двор навстречу ждущим его приключениям, получив вдогонку: «Не забывай, что ты обещал маме!». Дворовая компания была ему не очень-то интересной – там среди сверстников преобладали девчонки. Их спокойные игры в дочки-матери, иммитировавшие их домашние семейные уклады с непременным женским диктатом, были ему скучны. Ему были нужны движение, полёт, мальчишеские проказы. Его манил сквер напротив двора, на другой стороне улицы – весь в больших высоких тополях, каштанах и кустарнике, среди которых сохранился нетронутым бомбёжками и пожарами военного лихолетья длинный розового цвета двухэтажный дом, бывший до войны то ли приютом то ли монастырём евангелистов-реформатов, сейчас служивший общежитием для строителей. Можно было забираться на чердак под двухскатную красной черепицы крышу, наблюдать оттуда через слуховое окно за происходящими внизу событиями и стрелять из рогатки по голубям.

А ещё ему нравилось у распахнутых внутрь окон в высоченной светло-жёлтой стене, упиравшейся в улицу Komjaunimo, наблюдать за работой типографских машин и разговаривать с рабочими-печатниками. Стена во всю высоту и ширину была голой и возвышалась на некотором расстоянии слева от розового дома. Из его слуховых окон не виден отделённый живым забором кустов акации, невысоко над землёй, единственный ряд окон типографии с решётками и широкими подоконниками, уходившими вглубь стены. Справа от розового дома тянулся длинный крутой склон, простиравшийся вплоть до улицы Kalinausko. Зимой детвора съезжала с него на лыжах и санках, а летом съедала неуспевавший созреть крыжовник с кустов, когда-то ровными рядами высаженных монахами вдоль всего верха. далее➤

Моралист

Нелепый этот персонаж повстречался в сутолоке эпизодов и случайных знакомств, которыми обильны были забугорные вояжи 90-х. Тех времен, когда курсировали еще «икарусы», и шиком считался  дряхлый «вольво» или «мерседес», списанный у первичных хозяев. Когда туристы еще не размежевались с «муравьями капитализма» - мешочниками. И кочевали по Европе общим кагалом, гармонично совмещая музеи и коммерцию. При этом, гонимые накопленной за «железным занавесом» жаждой нового, экономили на всем остальном. Были непривередливы в части комфорта. Поэтому турфирмы конкурировали  в основном за счет дешевизны. И нормой были ночевки в автобусах, забитых, как правило, под завязку.

Вот и я тогда не пропускал любой возможности пересечь границу. И когда одна из газеток, с которой сотрудничал, предложила  по бартеру (вместо гонорара) съездить на Октоберфест, согласился не глядя. При этом был приятно изумлен, когда, войдя в салон «автогостиницы», обнаружил в нем не более десятка пассажиров, вольготно растаявших в изобилии свободных мест. далее➤

Cвадьба дворника

     Свадебный кортеж тронулся от ЗАГСа и медленно приближался к нашему двору. Разгоняться то было некуда... Отдел ЗАГС на углу улиц Пилимо и Палангос был, перейдя через дорогу, прямо напротив 9-ой школы, учениками которой были почти все детишки нашего двора, высыпавшие из дому и с нетерпением ждавшие прибытия свадебного кортежа. Если выйти на проезжую часть и смотреть в ту сторону, то видны и школа и ЗАГС. Близко, ну, совсем рядом...

     Без кортежа невозможно было никак, ибо он являлся важнейшим атрибутом свадебного протокола, и состоял из трёх автомобилей «Победа», украшенных гирляндами цветов и лентами. В первой, украшенной белыми лентами, «Победе», на капоте которой среди белых цветов сидела «коронованная» розовощёкая светловолосая кукла, на заднем сиденьи располагались молодые. Впереди, в белой рубахе, с белой бутоньеркой в петлице чёрной тройки, рядом с водителем важно восседал свадебный Сват, которого стержневой задачей были заботы об кушаньях и напитках, должных быть своевременно подаными к столу, соблюдение ритуала, очерёдности свадебных церемоний и присмотр за общим порядком. Второе и третье авто также в цветах и лентах везли свидетелей, дру́жек и ассистентов, участвовавших в церемонии  в составе свадебной свиты, и остальных сватов, каковыми бывали родители молодых, в отличие от свадебного Свата, выбиравшегося чаще всего из числа дядьёв или старших братьев жениха.    далее➤

Богоискательство с формальными признаками атеизма

- Ты в Бога веришь?

- Да как сказать…Односложного ответа не получится. Вроде атеист. И в то же время … не совсем. А если в корень посмотреть – совсем не совсем.

- Это как понять?

- А так. Я не молюсь. А в церкви захожу, как зевака, турист – поглазеть на интерьеры. Или орган послушать. То есть, как в музей или театр. К попам ни робости, ни почтения не испытываю, на исповедь к нему никогда не пойду. Не молюсь и молитв не знаю, посты не соблюдаю, праздники типа Рождества и Пасхи блюду исключительно в гражданских формах – как повод встретиться и выпить. Библию сколько раз не пытался прочесть, так целиком и не осилил. Так…урывками. Скорей, из любопытства и просвещения, чтоб дикарем не выглядеть. Да и в целом к религии, как к учреждению, организации отношусь скорей негативно, чем позитивно. Но не потому, что «рассадник мракобесия». А как к любой бюрократической системе, вокруг которой и есть возможность, и много желающих поживиться. Выходит, я атеист – не правда ли? далее➤

Страницы