Общественно-политический журнал

 

 

"Забота" о ветеранах, как инструмент пропаганды

В принципе с ветеранами войны стали возиться, начиная с 1965 года, когда отмечалось двадцатилетие Победы. До этого - ни при Сталине, ни при Хрущеве - к ним особо не прислушивались. Напротив, вчерашние фронтовики для сталинского режима были чем-то подозрительным, не очень надежным. Все-таки они повидали Европу и, вернувшись в СССР, по одной этой причине не могли считаться благонадежными.

Как писал К.Симонов, "контраст между уровнем жизни в Европе и у нас, контраст, с которым столкнулись миллионы воевавших людей, был нравственным и психологическим ударом". В пьесе Симонова "По каштанами Праги" (1945) чешка говорит советскому офицеру: "Вы не должны любить Европу. Вас должны раздражать эти особняки, эти виллы, эти дома с железными крышами. Вы ведь отрицаете это?" На что офицер ей отвечает: "Отрицать можно идеи, отрицать железную крышу нельзя. Коль она железная, так она железная".

Понимали это и в руководстве страны. Люди, которых они держали в изоляции и которым внушали, что жизнь в СССР - это рай, обнаружили, что это не так. Эту заразу они принесли с собой домой. Доверять им было нельзя. Сталин, возможно, опасался повторения опыта 19-го века: когда участники войны 1812 года, хлебнувшие воздуха свободы, стали участниками декабристского восстания 1825-го.

В 1945 году из армии было демобилизовано 8,5 миллионов человек. Многих, конечно, трудоустраивали, многие поступали в вузы, но на общих основаниях, после сдачи экзаменов. И все же очень многие, никому не нужные болтались без дела, государственной программы трудоустройства фронтовиков не было. В Иркутской области в январе 1946 года не работало более половины вернувшихся фронтовиков, в Тюмени - 59%, в Астраханской области - 64%. А в Москву и Ленинград, например, фронтовикам из других регионов вообще был запрещен въезд, даже для краткосрочного пребывания.

И еще. По требованию Сталина в послевоенные годы с улиц городов насильственно убирали одноногих, одноруких инвалидов, вообще любых людей, имеющих увечья. Таких компаний было несколько. На инвалидов войны были облавы, потом их сажали в поезда и увозили подальше от больших городов. Там они умирали без медицинской помощи, спивались, опускались, многие кончали с собой. Делалось это для того, чтобы быстрее придать советской действительности "мирный", радостный вид. Многим повезло: их помещали в "интернаты для инвалидов". Там хотя бы кормили. При этом, как пишет Е.Ю.Зубкова в своем исследовании "Общество, вышедшее из войны", "лишь треть интернатов для инвалидов имели врача, не говоря о полноценном медицинском обслуживании". Самый большой "интернат" (а на самом деле зона) был на острове Валаам: там в грязи копошились тысячи безногих и безруких фронтовиков.

Статистика такова. В конце войны среди демобилизованных из армии по состоянию здоровья было два миллиона инвалидов, из них - около 450 тысяч с ампутированной рукой или ногой. Их судьба была печальна. Родина отнеслась к ним как к мусору, который необходимо убрать с улицы.

В мае 1945 года председатель Совинформбюро С.А.Лозовский обратился к Молотову с предложением создать два общественных объединения для ветеранов: Совет Маршалов (под председательством Сталина) и Совет Героев Советского Союза (их тогда было 9,5 тысяч). Речи об объединении всех фронтовиков даже не шло. Но даже это предложение Лозовского не было принято.

Никаких парадов 9 мая после памятного парада 1945 года ни в Москве, ни в других городах не проводилось. Годовщины отмечались весьма скромно, в основном газеты писали не о подвигах фронтовиков, а о мудром военачальнике Сталине. Когда Сталин умер, 9 мая 1953 года в газетах о годовщине Победы было лишь несколько скупых слов.

Десятилетие Победы в 1955 году не отмечалось вообще никак. 9 мая было обычным рабочим днем. Никакого парада. Никаких цветов ветеранам. Правда, прошло некое торжественное заседание для партийного актива в Колонном зале, но доклад на нем делал почему-то маршал Конев. Даже не Жуков. И не Хрущев. Речь была эпохальной по другой причине: Конев лишь раз упомянул Сталина, да и то вскользь, после имен Ворошилова, Кагановича, Молотова. Все на это сразу обратили внимание. Кстати, вновь имя Сталина было упомянуто в докладе по случаю Дня Победы уже только Горбачевым, в 1985 году. А вот расшаркивания перед ветеранами в речи Конева не было вообще. Складывалось впечатление, что военачальники выиграли войну вообще без участия солдат.

Переломным стал 1965 год, первый год Брежнева. Вышел шеститомник Истории Великой Отечественной войны. День Победы объявляется праздником. Ветеранов бурно чествуют по всей стране, приглашают в школы, награждают, дарят подарки, устанавливают для них льготы. Ленинскую премию 1965 года присуждают дедушке Дуни Смирновой писателю С.С.Смирнову (хотя сама книга вышла в 1957 году). В своей книге Смирнов умалчивает, что практически все выжившие защитники Брестской крепости после войны либо прошли через сталинские лагеря, либо иным образом были поражены в правах (ведь они побывали в немецком плену).

 Дальше пошло-поехало. В 1966 году прах неизвестного солдата переносят из Зеленограда под стены Кремля. В 1967 году зажигают Вечный огонь. Ветеранов носят на руках. Их обеспечивают продовольственными заказами. В магазинах появляются объявления, что инвалиды войны обслуживаются без очереди, позже было перенесено на всех ветеранов (я помню, что это вызывало даже некоторое недовольство населения, учитывая хронические длинные очереди того времени - vik). Партийные и советские органы реагируют на их мельчайшие просьбы. На каждом телевизионном «Голубом огоньке» теперь среди почетных гостей непременно усаживают парочку ветеранов. В 1970 году, к очередному юбилею выходит на экраны фильм "Белорусский вокзал", снятый сыном С.С.Смирнова, молодым режиссером Андреем Смирновым. Смысл фильма: ветераны должны найти однополчан и вспомнить былое.

То ли в 1968, то ли в 1969 году проходит Всесоюзная конференция участников Великой Отечественной войны, принимающая решение создать Всесоюзный совет ветеранов. В начале семидесятых годов создаются городские комитеты ветеранов (московский, например, в 1971 году). Они начинают искать однополчан, проводить встречи у Большого театра и в других местах, ими интересуются журналисты и школьные учителя. Вся эпоха застоя, выродившаяся в конце концов в торжество геронтократии, неразрывно связана с давлением ветеранов войны на младшие поколения. Стало обычным делом по жалобам ветеранов закрывать танцплощадки и вообще места шумного времяпрепровождения молодежи, телевизионные и радиопередачи, именами ветеранов войны прикрывались, когда боролись с диссидентами и неблагонадежными писателями. Короче, их включили в механизм идеологической обработки населения, сделали цепными псами режима.

Многие из них по сих пор не могут выйти из этой роли, искренне полагая, что им под силу повернуть время вспять, вернуть Советский Союз, руководящую и направляющую силу партии, а может быть и воскресить товарища Сталина, который относился к ним с таким большим подозрением.

Что же с ними делать? Это много пережившие, в большинстве своем искалеченные бесчеловечным режимом люди, они уже не в состоянии адекватно воспринимать действительность. Не надо их мучать, втягивая в политические процессы. То, что их остались единицы, вранье: в одной только Москве их по состоянию на сегодняшний день более четверти миллиона человек. Положить им всем серьезное денежное содержание, одновременно лишив возможности выступать с идеологическими инициативами, и дать спокойно дожить свои дни.

je_suis_la_vie:

"Толпа гладкая, сытая, отутюженная, излучающая здоровье и самодовольство. Много инвалидов - кто с костылем, кто с палкой. Они тоже сытые, ухоженные, не свихнувшиеся, не спившиеся. Один, без ног, ампутированных почти до пояса, заезжает колесом своей удобной тележки-кресла на газон и зовет меня.
- Перевезти, что ли, через улицу?
- Нет, только назад, данке.
Выезжает из газона, нажимает кнопку, и его тележка мчится вдоль по тротуару, обгоняя расступающихся прохожих. Все портативно, все надежно, все электрифицированно. А я вспоминаю Ваську из 6-й бригады морской пехоты. Бригада вся полегла в сорок первом, а Васька уцелел, но потерял обе ноги. Он соорудил ящик на четырех подшипниках и занимался сбором милостыни, подставив для этого морскую фуражку. Сердобольные прохожие быстро наполняли ее рублями и трешками. Тогда Васька напивался и с грохотом, гиканьем и свистом врезался в толпу, поворачиваясь на ходу то спиной, то боком вперед. Происходило это в пятидесятые годы на углу Невского проспекта и улицы Желябова, у аптеки. Тоскливо было мне и стыдно. Зашедши в аптеку, я услышал, как провизорша, красивая и молодая, вызывает милицию, чтобы та убрала смутьяна. Неужели ей не дано понять, что Васька положил свою молодую жизнь за нее, что она не сгорела в гетто только потому, что Васька не пожалел своих ног, а те, кто был с ним, своих голов? Потом Васька исчез...
В те годы добрая Родина-мать собрала своих сыновей - героев-инвалидов, отдавших свое здоровье во имя Победы и отправила их в резервации на дальние острова, чтобы не нарушали красоты столиц. Все они тихо умерли там.
А по сытому и и злачному городу Мюнхену ходят толпы сытых довольных жителей, среди них - умытые, обхоженные и довольные инвалиды. Кто-то их них тогда, в сорок первом, бросил роковую гранату под Васькины ноги."

Никулин Николай Николаевич "Воспоминания о войне" стр. 233

===

В. Суворов в "Последней республике" тематику вашего поста детально рассписал в первых же главах.

oblachko_80:

Читала текст и комментприи к нему и плакала. Когда началась война, мне было 12 лет, Я знаю, как она выглядит - мой роджной Владикавказ оборнялся от немцев, а мы спасались от немецких бомб. Я знаю лишения и гибель близких. В нашей семье пять человек не вернулись. А двух моих родных ветеранов много лет только преследовали - дяде не дали вернуться в институт, где он преподавал математику только за то, что попал в плен. Я знаю об его унижении. И хорошо помню, что никаких парадов после войны в День Победы не было. Так больно читать про несправедливость к нашим людям. Попавших в немецкий плен в Первую мировую войну встречали. как героев, как мучеников.До сих пор, хотя мне идёт 80 год, с болью вспоминаю эти страшнве годы.

gloomov:

Андрей, точности ради, в самом деле нет окруженцев, штрафников.
Нет "окопной правды" от Некрасова до Окуджавы ("Тарусские страницы" - 1961) и позже появившихся фронтовых писателей, и громадного потока фронтовых мемуаров, а это все во многом играло обратную роль.
Встречи у Большого театра начались как неформальные еще в шестидесятые, как минимум, см. финал "Июльского дождя" Хуциева. Ну и я бы никак не сказал, что смысл "Бел. вокзала" в том, что "ветераны должны найти однополчан и вспомнить былое" - там как раз противопоставление ветеранской правды новым поколениям с моральным разложением и "тлетворными влияниями", в этом смысле полная идеологическая выдержанность.
Система давала сбои. Я еще помню безногих на деревяшках с подшипниками, и бившихся в падучей, и попрошаек с трофейными аккордеонами. Не всех все же на Валаам отправили, далеко не всех, и это было пострашнее любой диссиды.
Ну и последнее, вызывают сомнения эти пассивные формы "ими прикрывались", "включили", "сделали" - все так, но очень и очень многие охотно прикрыли, включились и сделались по собственной воле, потому что всецело разделяли идеологию.
О том, что это очень нужная статья и что многие не только не знают, но и знать не хотят, даже говорить не стоит.

Андрей Мальгин

По теме:

Дома-интернаты для инвалидов Великой Отечественной Войны